Из воспоминаний Зои Сергеевны Бариновой, дочери работника ставропольской почты, участника Великой Отечественной войны Сергея Николаевича Иванова (1898–1987) и Зинаиды Васильевны Столяровой (1905–1999). Зоя Сергеевна более тридцати лет проработала в Автозаводстрое. Награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Ветеран труда.

22 июня 1941 года, когда объявили о начале войны, в горсаду имени Воровского был городской митинг. С улицы Советской, с других улиц люди шли толпой. Многие, особенно дети, думали, что война быстро закончится, что наша Красная Армия быстро победит фашистов. Взрослые это событие переживали по-своему. Женщины плакали, мужчины были угрюмы. На лицах растерянность, испуг. На митинге выступали руководители города и молодёжь, которая добровольно хотела идти на фронт защищать Родину. Ушёл почти весь выпускной класс 1941 года. Многие из них не вернулись.

Когда началась война, вся наша жизнь стала подчиняться ей. Мужчины уходили на фронт, женщины оставались с детьми. В раз все повзрослели. Партия и правительство постановили, чтоб мы, дети, помогали на полях колхозов и совхозов убирать урожай. Может быть, и невелика была наша помощь, но всё же. Мы убирали снопы. Хлеб убирали женщины серпами. Стерня была высокой, и мы все ноги обдирали до крови. А когда мыли ноги, вернувшись с поля, было очень больно. Собирали и рыли картофель уже на заснеженных полях. Варежек не было, и рукам было очень холодно. Жить нас расселяли по несколько человек в избах. Когда мы возвращались с холода в тепло, лица у нас опухали. Когда нас сажали кушать, наливали щей, вкусных, наваристых, - нам было уже не до еды. Мы просто засыпали, и хозяйка, глядя на нас, только качала головой…

Во время войны школу посещали, не пропуская уроков. Полуголодные, полураздетые. Со мной был такой случай. Всем ученикам делали прививки против тифа. Когда мне сделали укол, я упала в обморок. Обычно в школе нас учителя называли по фамилии. А тут, когда я очнулась, вижу: директор школы, Любовь Юльевна Воронцова склонилась надо мной, теребит – «Зоя, Зоя, что с тобой?». Прибежала медсестра и сказала: «Это с ней от голода».

Отапливались школы не всегда достаточно, поэтому на уроках сидели в пальто, чернила в непроливайках замерзали. Освещение тоже было не всегда, поэтому приходилось зажигать свечки, которые ставили на краю парты. Когда учитель проводил в классе диктант, мальчики шутили – тушили их. Не хватало тетрадей, и поэтому писали мы кто на книгах, кто на газетах, поперёк строчек. Но всё равно учителя с нас спрашивали строго и обучали нас по полной программе. Хотелось бы вспомнить своих учителей: Е.Н. Агафонову, В.П. Крашенинникову, Е.М. Тихомирову, Н.Г. Данилова, А.С. Фролову, Я.С. Звидрина и других…

И взрослые, и мы, дети, старались чем-то помочь фронту: шили кисеты, вышивали их, насыпали в них табак. Вязали шерстяные носки и варежки – с двумя пальцами, большим и указательным, чтоб можно было стрелять из винтовки. В школе нас, девочек, учили работать на ключе и обучали азбуке Морзе. На краю парты прикрепляли станок, и под руководством почтового работника Романова проводились эти уроки. Учили выписывать рецепты, готовя из нас «смену» медсёстрам. Во дворе школы учились стрельбе из винтовок. Всё у меня получалось, я имела всегда оценку «5».

В наш тихий городок во время военного лихолетья прибывали эвакуированные люди. Их размещали по домам, у кого позволяла жилплощадь. Напротив нас жила девочка с мамой, дочка лётчика Эльвира Лантушко – высокая, красивая, голубоглазая девочка. Были у нас и учителя, эвакуированные со своих мест. Историю преподавала Анна Абрамовна Иофе (впоследствии она недолго была директором педучилища). Помню учительницу немецкого языка. На лицо она была очень некрасивая, одета кое в чём. Уважения к ней не чувствовали. Но когда начались уроки, мы все её зауважали. В свой предмет она вкладывала душу. Мой одноклассник Коля Черноруцкий на фронте был переводчиком – это была её заслуга.